Андалузский пес (1929)

Париж конца двадцатых годов. Мужчина точит бритву, подходит к женщине и разрезает ей глаз. Дальше - семнадцать минут образов, не связанных логикой: отрубленная рука на улице, в которую тыкают тростью, двое роялей с мёртвыми осликами и живыми священниками, ладонь, из которой лезут муравьи. У фильма нет героя, которого ведёт цель, и нет угрозы, за которой можно следить. Всё, что происходит, подчинено не сюжету, а ассоциациям сновидения или бреда. Каждый кадр может означать что угодно - или ничего. Зритель оказывается внутри цепочки странных картин, где время и причинность отменены. Единственная интрига: как один образ перетечёт в другой и выдержит ли это человеческое восприятие. Решение не в том, чтобы понять фильм, а в том, чтобы решить, готов ли ты просто смотреть.