Король и Шут. Навсегда (2026)

Горшок, осунувшийся за последние месяцы, в разгар репетиции швырнул гитару об пол. «Я устал от этих твоих сказок, Князь! Все эти лешие да колдуны — детский лепет. Пора взрослеть». Андрей, не отрываясь от настройки баса, холодно бросил через плечо: «Твои «взрослые» песни пахнут нафталином и пустотой. Уезжай в свой Питер, если хочешь». На следующий день Горшенёв, не прощаясь, сел на «Сапсан», оставив в студии на Мясницкой только смятые пачки «Беломора» и недописанный припев на обрывке настройки.

Через два года, уже после диагноза, Миша в своей ленинградской квартире разбирал архив. Из конверта выпала пожелтевшая фотография: они трое у костра в Лесном, молодые, с разлившимся портвейном «Агдам» в пластиковом стакане. Он вдруг четко вспомнил запах хвои и дыма, смех Андрея. Не включив даже свет в прихожей, натянул старую кожаную куртку и поехал на Финляндский вокзал. Последний поезд в Москву уже ушел, и он молча сидел на холодной скамейке, пока рассвет не начал размывать контуры депо. В столице он сразу пошел в старый подвал-репетичку. Князь был там, один, при тусклой лампочке ковырял струны. Увидев его в дверном проеме, не удивился, только кивнул на стул: «Садись. Как раз про тебя придумал». И заиграл простой, почти цыганский мотив.