Пушкин и… Кавказ (1 сезон)

В июльский зной, в Тифлисе, Александр Сергеевич скучает. Он ждет разрешения следовать к действующей армии, носит выгоревший на солнце сюртук, пьет теплый квас на духанной площади. Его тянет к дому генерала Раевского, где пахнет ладаном и кофе, где хозяйская дочь, Нина Чавчавадзе, семнадцати лет, перебирает фисгармонию. «Вам непременно надо горы увидеть, Александр Сергеевич, а то вы стихи про нас пишете, а дыма настоящего пороха не нюхали», – говорит она, улыбаясь. Пушкин хмурится: «Я не за дымом, сударыня. Я за жизнью».

Наконец, ему вменяют в попутчики офицера Николая Раевского, и они трясутся в арбе по Военно-Грузинской дороге. В лагере под Моздоком Пушкин, обжигая пальцы, ест дымящуюся баранью плечо из общего котла, слушает гортанные песни казаков. В штабе у Ермолова, в тесной сакле, где на стене висит персидский ковер и стоит дух овчины и сушеных яблок, главнокомандующий, раскуривая трубку, бросает ему: «Ваши цыгане, поэт, на одном месте кочуют. А здесь кочует сама смерть. Уловите её ритм». Позже, после стычки с горцами, где он видел, как молодой прапорщик с голубыми глазами вдруг захрипел, схватившись за шею, Пушкин в своей палатке не может вывести ровных строчек. Чернила расплываются от капли пота, упавшей с его лба на бумагу.