Если я виновата (1 сезон)

Антон, тридцатидвухлетний мастер по ремонту холодильников, возвращался с вызова в Пушкино. На перекрестке у «Пятерочки» он подрезал «Логан» Славика, старого друга, с которым они вместе учились в ПТУ. Славик сигналил ему два квартала, пока не догнал на заправке. «Ты, блин, куда прешь, я щи вез!» — крикнул Славик, вылезая с пачкой «Кэмела». Слово за слово, решили помянуть вечером у Славика в гаражах, на Новослободской. В гараже, где пахло соляркой и старой ветошью, сидели до двух ночи, пили дешевый джин, слушали «Сектор Газа» на магнитоле. Славик жаловался, что жену Лиду уволили из поликлиники, показывал засос на шее от какой-то бухгалтерши. За полночь Антон собрался домой, к Лене, но Славик уперся — давай еще по одной, не будь тряпкой. Антон остался, позвонил жене, соврал, что у клиента запорол компрессор, сидит чинит.

Наутро Антон на своей «десятке» с разбитой фарой влетел в столб у Дмитровского шоссе. Солнце светило в глаза, в машине воняло перегаром, на коленях валялся чек с заправки. Очнулся в Склифосовского, на третьей полке, в гипсе. Лена, двадцатисемилетняя воспитательница из детского сада, сидела на табуретке, комкая в руках мокрый платок. «Славик в реанимации», — сказала она. Её голос дрожал, красное пятно пошло по шее. Шея у неё всегда краснела перед тем, как она начинала бить посуду. Антон молчал, смотрел в трещину на потолке, где обои отслаивались пузырем. Врач, хмурый мужик в очках с синей изолентой на дужке, сказал, что у Славика внутричерепное, не факт, что выживет. Следователь, девушка в форме, задавала вопросы в коридоре, записывала в блокнот, пахло от неё кофе и сыростью. Лена ни разу не взяла Антона за руку, только смотрела в его перевязанную ладонь, где еще держался запах вчерашней горечи.

Через неделю Славик умер, не приходя в сознание. Антона выпустили домой — ходить с тростью, заново учиться наступать на левую ногу. Лена переставила его вещи в коридор: куртку, старые кроссовки, стопку дисков. На кухне стояла его кружка с отбитой ручкой, но она налила чай в новую, пластиковую. «Лида звонила, — сказала она, не поворачиваясь, резала лук, слезы капали на разделочную доску, — говорит, ты за руль сел пьяный, Славик хотел тебя домой отвезти, а ты сломал ему челюсть в гараже, и тот упал, ударился виском о домкрат». Антон замер в дверях, держась за косяк. «Челюсть? — переспросил он. — Я его только за грудки взял, он сам наступил на ту же тряпку». Лена бросила нож, осколок тарелки звякнул о плитку. «Я в суд пойду, Антон. Наташка из тридцать четвертой подтвердит, что ты пил сутки, она в окно видела, как ты вылетел из гаража». Антон побрел в комнату, сел на диван, где лежала подушка Лены с вышивкой. Паспорта в тумбочке не было — она забрала. И ключи от «десятки» исчезли. Вечером, сидя в тишине, он набрал номер телефона Славика — трубку взяла Лида. «Прости», — сказал Антон. В ответ — гудки. Он слышал, как Лена в ванной собирает свои вещи в пакет, пальто шуршит, ремень пряжки бьет о раковину. Дверь хлопнула, и в коридоре остались только три капли воды на полу.