Всегда зима (2025)

Матео разбрасывает окурки по асфальту — ему плевать на штрафы, трава тут всё равно не растет. Он живет в трейлере на окраине долины Бастида, последняя остановка автобуса номер 7, дальше только сосны, гнутые как клюки. В морозильнике у него восемь банок «Estrella», зато ни одного яйца — плита сломана еще в октябре, а чинить рука не доходит. Лия стучит в дверь ровно в восемь утра, как проклятый будильник. Она приносит бумажный пакет с эмпанадас — не горячими, но еще теплыми, пахнет чесноком и пережаренным маслом. «Хватит жрать снег, Матео, это уже апрель», — говорит она, а снег валит за окном третий месяц подряд. Два дня назад он видел ее в супермаркете — она выбирала вино по скидочному ценнику и ругалась, что «вечная мерзлота» сожрала последний урожай айвы. Ничего общего, кроме того, что оба не могут заснуть после полуночи и смотрят на термометр за минус восемь. Вчера она показала ему старую карту, купленную в Брюгге, — с желтыми пятнами на стыках, будто пластик оплавили. «Там, — тычет пальцем в точку над Антверпеном, — дом, откуда пришла эта бесконечная зима». Матео молчит, смотрит на свои потертые перчатки. Дышит в кулак, пар вперемешку с дымом.

Они тащатся в Бельгию на его раздолбанном «Ситроене» — обогреватель воет на первой скорости, но все равно лютый холод. За Брюсселем, не доезжая до Левена, Лия замечает разбитый фонарный столб — кто-то врезался неделю назад, и теперь железо голубеет инеем, лампа светит тускло-оранжевым пятном на сугроб. «Вот, смотри, — она выходит, не закрывая дверь, — видишь, снег под лампой не тает, только мерцает». В воздухе кислый запах машинного масла и еще что-то сладковатое, будто подтаявший пластик. Диего, тот парень, которого они подобрали на заправке в Льеже, сидит сзади с биноклем и бормочет про соляные узоры на стеклах — бывший метеоролог, уволился год назад, когда синоптиков начали прессовать за «нереалистичные прогнозы». Он тычет пальцем на восток: «Тот дом, кольцевая трасса, четвертый поворот после развязки, не пропусти». Матео жмет на газ, колеса буксуют, руль вырывается. На заднем сиденье Лия раскладывает карту на коленях и чертит фломастером крест. «Должен быть дощатый забор, выкрашенный в синий, и вывеска “Vronen” — пекарня, что ли, раньше здесь жил кто-то из семьи Вронен». Ее голос прерывается, когда она закашливается — в машине +2, но она сидит без шарфа. Диего молча протягивает ей свой термос с каким-то мутным чаем. Она пьет, морщится: горчит, но выпивает до дна.