В любое время, в любом месте (2024)

Леонардо, тридцатилетний сварщик из Бергамо, и Ясуо, уехавший десять лет назад из Осаки реставратор фресок, встретились на крыше случайной остерии "Век" в Сан-Квирико-д’Орча. На улице июльская тосканская жара под сорок, а вентилятор в их номере, снятом на двоих через сайт Airbnb (хозяйка — синьора Грация, забывшая предупредить о ремонте водопровода), не работал. Леонардо чистил бензином старую цепь от велосипеда, когда сквозь шум из крана услышал, как Ясуо ругается по-японски на треснувшую раму окна. «Заменить бы тебе стекло, а не просто капать на него клеем», — сказал Лео, не оборачиваясь. «Заменил бы, если б ты не занял единственный разводной ключ, чтобы прикручивать эту ржавую железяку», — отрезал Ясуо. Напряжение спало только вечером, когда они вдвоем, сидя на той же крыше и жуя холодную пиццу с рукколой и пармезаном, увидели, как за соседней кипарисовой аллеей загорелось поле стерни — кто-то пустил пал, и пламя вылизало небо до первых звезд. Ясуо тогда впервые улыбнулся, и Леонардо вытер руки о джинсы, молча протянул ему свой термос с кофе.

Через два дня, когда влюбиться друг в друга стало так же естественно, как дышать спертым воздухом остерии, они сели в старый «Фиат Панду» цвета зеленого яблока, принадлежавший Грации, и поехали на юг. Маршрут родился случайно: на карте, залитой пролитым кьянти, осталось пятно прямо над Матерой. Ясуо пытался объяснить, как отличить кладку двенадцатого века от четырнадцатого, тыкая пальцем в стены домов-гротов, но Лео перебивал его вопросами, с чего вдруг японец вообще заперся в итальянской глуши. Ясуо признался, что в субботу за три недели до знакомства у него случился нервный срыв прямо в супермаркете Coop из-за того, что закончилось его любимое оливковое масло марки Laudemio Frescobaldi. В тот же вечер, стоя под бетонным навесом провинциальной автостанции в Джиноза, они поссорились впервые: Лео хотел вернуться, потому что забыл в номере запасной амулет от мигрени, подаренный матерью, а Ясуо наотрез отказался тащиться два часа обратно из-за «пластиковой херни, на которую ему плевать». Ссора кончилась тем, что они сидели на пыльных плитах, слушали, как где-то лает овчарка, и Лео понял вдруг, что даже эта злость — дом, тот самый, которого у него никогда не было.