По своему образу (2024)

Желто-синий будильник RadioShack выл в семь утра. Тома, в мятой футболке с «Nirvana», грыз сухой круассан, уткнувшись в монитор — обрабатывал снимки для каталога «Decathlon». На кухне вечно пахло пережаренным кофе и сырым гипсом от рук Анны, его девушки. Она лепила эскизы для «L’Oréal», но в тот вечер они поругались из-за её новой стрижки «под мальчика»; она уехала к матери в Канны. Через неделю, проверяя её старые вещи на антресолях, Тома нашёл коробку из-под обуви «Mephisto» — внутри лежал Polaroid Impulse AF, заклеенный синим скотчем, и три толстые пачки фотографий. На одной — Анна на пляже в Сен-Тропе, но за её спиной, в тени кипариса, стояла фигура в красном плаще. Тома присмотрелся: лица не было, только копоть, как от пожара. Он щёлкнул камерой пустую стену — плёнка выдала тот же кадр, но Анна на снимке держала в руке не ракушку, а разбитый градусник.

Через месяц, сидя в баре «Le Baratin» на улице Латур-Мобур, Тома показал снимки официанту, пожилому корсиканцу по имени Орельен. Тот налил ему пастиса и кивнул на вентилятор. «Это она, — сказал он, стряхивая пепел на тарелку с луковым супом. — Моя сестра Флоренс в 86-м пропала. Брюнетка, у неё был такой же аппарат. Нашёлся потом в багажнике «Рено 5» у него — у Тераписта». Так Тома влез в историю с «Клиникой утопленников» — частным пансионатом на Rue d’Alésia, где фотография якобы высасывала из людей время, оставляя на плёнке лишь силуэт, покрытый известью. На втором этаже, в комнате с выбитыми окнами, он нашёл стопку негативов: Анна на всех снимках держала зонт, но на каждом кадре зонт был разного цвета — синий, зелёный, красный. Последний негатив: Анна стоит спиной к Эйфелевой башне, тени от башни падают на асфальт, образуя цифры «71». Через три дня Тома выпил полбутылки «Martini», сел в съёмную «Dacia Sandero» и поехал в Канны. Мать Анны встретила его в халате: «Она в клинике. У неё амнезия, девочка не помнит ни тебя, ни Париж. Два года уже». Тома достал из рюкзака Polaroid — он протёр линзу рукавом пальто и направил камеру на себя. Чёрная вспышка разделила комнату, на снимке из прорези показался не Тома, а та самая фигура в плаще, но теперь державшая за руку Анну. Мать молча смотрела, как он рвёт фотографию. «Она выживет», — сказал Тома и вышел, оставив на столе разбитый термометр и три пачки пепла.