Побег из плена (2025)

Ли Вэй, двадцатидвухлетний, с обломанным ногтем на большом пальце, вытирает о штанину ладонь. Он в камере 7-Б «Красного дракона», частной тюрьмы под Уханем. Четыре стены, запах машинного масла и плесени. Вентиль отопления стучит каждые семнадцать минут. План побега — через кухонный вентиляционный лаз, он вычерчивал его заточенной заколкой на полу под нарами. Охрана меняется в 23:15, у младшего сотрудника Чэня привычка пить чай в сортире ровно четыре минуты. Ли Вэй вскрывает решётку ржавым зубилом из мастерской, но в проходе застревает — плечи шире, чем он думал. Воняет прогорклым жиром, под ногтями грязь. Чэнь выходит из туалета раньше, заслышав скрежет. Ли Вэя хватают за лодыжки, волокут обратно по бетонному полу, куртка задирается, на спине остаётся ссадина. «Ты думал, проходы, пацан, чистят?» — кашляя, говорит Чэнь, затягивая ремень на руках Ли Вэя.

Через полгода новый шанс. Ли Вэй переведён в Шестой корпус на кухню из-за драки с охранником за лишнюю пайку риса. Он чистит картошку, пальцы в чёрных ободках от кожуры. Начальник кухни, пятидесятилетний Хэ с татуировкой тигра на шее, подкидывает его — заставляет носить отходы в мусорную яму за периметром. Путь лежит мимо щитовой. Электромонтёр Ван, вечно пьяный, оставляет ключи в замке распределительного щита. Ли Вэй запоминает: три поворота, засов, красная ручка. Он ждёт вечера, когда Ван забудет забрать ключи. Отходы — картофельные очистки, комки остывшей каши — он высыпает в бачок, краем глаза щупает щит. Дверца не заперта. Внутри пахнет озоном и старой изоляцией. Информатор из цеха, парень Чжао, отбывающий за кражу велосипедов, шепчет: «Свет погаснет — беги к западной стене, там яма, старый коллектор дренажный. До первой звёздочки не оглядывайся». Ли Вэй кивает. В 22:04, когда Чэнь снова заходит в туалет, амперметр у щита скачет — Ли Вэй дёргает рубильник вниз. Сирена не воет, но свет гаснет: глохнет холодильник на кухне, тускнеют лампы, в коридорах — только аварийное освещение. Ли Вэй давит коленом плечо сменщика, летящего с кружкой чая, и выбивает дверь чёрного хода. В зубах — откушенный кусок хлеба, в кармане — связка ключей Вана, которую он стащил. Часовой на вышке ведёт прожектором, но Ли Вэй уже падает в коллекторный колодец — сырой, холодный, пахнет гнилой листвой и металлом. Он ползёт по трубе, локти скользят, вода чавкает под грудью. Сзади — топот, лай овчарок, крики: «Вон он! На дренажи пошёл!». А впереди, через сорок метров заваленной трубы, старый цех Циньхуандао, год как брошенный, где на третьем этаже его ждёт нелегальный ксилофонщик Линь с поддельным паспортом и билетом на автобус до Шэньчжэня. Линь обещал ждать до полуночи, но у него привычка не курить после одиннадцати, а пачка «Юньянь» почти пуста. Когда Ли Вэй выбирается из коллектора, на рубашке — зелёная слизь, на губах — привкус ржавчины. Он проходит через разбитые ворота цеха, видит свет от зажигалки — Линь сидит на пластиковом стуле, крутит в пальцах монету. «Опаздываешь, — говорит Линь, не поднимая головы. — На пять минут. Время... вычту». Вручает конверт и ключи от старого мопеда. С улицы слышно, как сирена на «Красном драконе» меняет тон — переходит на вой общего сбора. Ли Вэй жуёт хлеб, дожёвывая, и думает, что лучше бы стащил зажигалку — в паспорте на имя не его, а фото не очень похоже, только шрам у брови совпадает. Да и мопед, по звуку, чихал на последней свече.