В приграничной польской деревне Глубчице ксендз Марцин находит в исповедальне записку: *"Стасюк знал, куда делись те ящики. Спроси у его вдовы"*. На следующий день он пробирается в полуразрушенный сарай за костелом, где местный рыбак Болеслав хранит консервы с метками *"1981"*. "Ты зачем совался в мой погреб?" — хрипит мужчина, чиркая спичкой о бетонную стену. Марцин замечает на полу ржавый жетон с венгерским гербом, но убегает, услышав крики соседки: в реке возле
Представляешь, 1947-й — время, когда воздух пропитан духом бунта, а каждый день будто обещает вечность. Ваньке Хайнцу только стукнуло девятнадцать, а он уже щеголяет в пестрых пиджаках, острит так, что народ покатывается, и дерзит направо-налево. Сбежал из дома, как ошпаренный — мол, свобода, искусство, Париж! Жил, словно в тумане: сигаретный дым, ликёр, да эти женщины... Боже, какие они были — с хитрыми улыбками и взглядами, от которых мурашки по коже. А Яна? Встретил её в подпольном кабачке —