Дождь смывает краску с вывески, и в луже отражается чье-то лицо. Рассказчица, невидимая, как ангел из старого кино, парит над мостовыми. Она заглядывает в окна, где люди ссорятся, мирятся, варят суп и теряют друг друга. Ее голос сплетает эти сцены в единый узор: вот старик покупает цветы для жены, вот мальчик впервые видит море. В каждой остановке есть своя тишина и свой шум. Она наблюдает, как обыденность оборачивается чудесным, а чудо - рутиной. Герои не знают, что за ними следят, но их сны
Стокгольм, обычный вечер. Город охвачен немыслимыми пробками, по улицам чинно ходят хорошо одетые чиновники, хлещущие себя плетьми. Немолодой клерк после безжалостного увольнения теряет рассудок. Фокусник на глазах у публики по-настоящему распиливает добровольца. Заблудившегося эмигранта жестоко избивают прямо на улице. Растерянный владелец мебельного магазина спалил своё дело дотла - теперь его преследует призрак удавленника. Важные и мрачные взрослые собираются в огромную толпу, чтобы
Смерть заглядывает в окна, на улицах играют оркестры, а двое коммивояжеров, Сэм и Джонатан, везут свой нелепый товар: зубные протезы с улыбкой, клоунские носы и мешочки для смеха. Они едут от двери к двери, но их путь превращается в череду застывших картин, где время остановилось. В кафе замирает официант, прохожий на секунду зависает в прыжке, и в этой тишине вдруг проступает хрупкость каждого мгновения. Рой Андерссон собирает фильм из сцен-натюрмортов: военный генерал на коне входит в бар,
Кто-то рыдает в прокуренной комнате, что его никто не любит. Кому-то снятся электрический стул и казнь за разбитое чужое окно. Музыканты репетируют, не слыша соседей, а психиатр давно махнул рукой на лечение и просто выписывает рецепты. В этом фильме нет одного героя: здесь город, страна и ощущение, что мир потихоньку съезжает с катушек. Рой Андерссон снимает так, будто заглядывает в замочную скважину: лица бледные, движения медленные, а в каждом кадре прячется либо горькая усмешка, либо почти