Голод (1966)

Лив, с потрескавшимися губами, шарила по пустым полкам в подвале дома на окраине Осло. Ее младший брат Магнус, завернутый в шаль с дыркой на плече, ковырял ножом засохший комок варенья в жестяной банке: «Ты говорила, у Эйнара в сарае мешок картошки был». Лив молча потянула шерстяной шарф ниже на лоб, вышла во двор, где Эйнар, сосед-рыбак, чинил сеть с обрывком лески вместо нитки. «Отдашь полмешка — помогу с ремонтом лодки», — бросила она, пряча дрожь в пальцах под фартуком. Эйнар хмыкнул, кивнул на ржавый чайник у порога: «Там три клубня. Больше нет».

Через неделю Лив и Магнус брели по гравийной дороге к шведской границе, таща санки с гнилой свеклой и пузырьком рыбьего жира. В заброшенной деревне под Тронхеймом наткнулись на Кари — девчонку с обмороженными щеками, жевавшую кору березы. «У отца в амбаре крысы сожрали последний овес», — прошептала Кари, сдирая кожуру с крапивного стебля. Ночью Магнус украл у нее мешочек сушеной рябины, но Лив, найдя ягоды под его подушкой, швырнула их в костер: «Мы не собаки, чтобы грызться из-за костей». Утром Кари ушла на восток, не попрощавшись, оставив на пороге ломоть хлеба, замешанного на опилках.