Вкус смерти (2025)

Марина, следователь из Нижневартовска, каждое утро начинала с одного и того же: чашка чёрного кофе, пока на экране ноутбука грузились отчёты, и настойчивый запах табака от соседа через стену. Первый звонок о смерти Полины Завьяловой, студентки консерватории, пришёл в среду, в 11:34. На столе у Марины лежала открытая пачка «Беломора», а на экране — фото квартиры на проспекте Науки: партитура Рахманинова на пюпитре, разбитый хрустальный бокал для коньяка на полу, и сама Полина, в вечернем платье, на полу у дивана. «Нет следов взлома, — сказал участковый, голос в трубке шуршал, — но родственники настаивают. Мать говорит, дочь боялась высоты, а балконная дверь была распахнута».

В офисе на Шпалерной, 25, Марина перебирала документы в синей папке. Лекарства от астмы у Полины, согласно аптечному чеку, купили за день до смерти, но ингалятор нашли в сумочке, герметично застёгнутый. «Она задыхалась, но даже не попыталась его достать», — думала вслух Марина, глядя на снимок. Её напарник, Сергей, бывший военный, в это время пил чай из железной кружки и сопоставлял показания. Соседка снизу, Анна Петровна, упомянула, что слышала в тот вечер громкую музыку — «какой-то тяжёлый зарубежный рок», а не Рахманинова. Администратор из консерватории, волнуясь, сказал по телефону: «Полина? Она готовилась к конкурсу. Сказала, что нашла «необычного спонсора». Марина откинулась на стуле. «Спонсора? В деле нет ни одного финансового документа, Серёг. Ни договора, ни расписок. Кто-то всё вычистил». Они запросили записи с камер у подъезда, но на нужные даты оказался технический сбой.