В болезни и адском пламени (2025)

Всё началось с Ильи, продюсера утреннего шоу на одном из московских каналов. Он жил в панельной хрущёвке на Ленинградском проспекте, каждый день покупал кофе в одном и том же ларьке у метро «Сокол» и терпеть не мог запах типографской краски от свежих газет. Диагноз «боковой амиотрофический склероз» ему озвучили в обычной поликлинике, пока он смотрел на трещину в потолке в форме сапога. Он даже не заплакал, просто спросил у врача: «А на работу в понедельник выходить?» Первым, кому он позвонил, была не жена Таня, а коллега Сашка, чтобы предупредить, что не доделал монтаж для завтрашнего эфира.

После новости жизнь не остановилась, а стала какой-то гипераккуратной. Илья вдруг начал замечать всё: как скрипят качели во дворе, как на подоконнике вянет герань, которую Таня так и не пересадила, как пахнет пыль от горящего процессора в его старом компьютере. Он мог часами ездить в метро по кольцевой линии, тупо глядя на тёмные тоннели за окном. А ещё он завел тетрадь, куда записывал обрывки будущих разговоров с сыном-подростком, который жил с бывшей женой. «Серёга, — строчил он корявым почерком, — не покупай эти дешёвые наушники, они всю музыку портят. Вот ссылка на нормальные». Его мать, Людмила Петровна, приехала из Тулы и поселилась на кухне. Они говорили не о болезни, а о том, что кран подтекает и что сосед сверлит стену ровно с девяти утра. «Илюш, может, сходим в воскресенье в храм?» — спрашивала она, моя посуду. «Мам, я туда только на экскурсию в пятом классе ездил», — бурчал он в ответ, разбирая пульт от телевизора. Лекарства он принимал, запивая тёплым чаем из гранёного стакана, и притворялся, что не видит, как у него дрожат пальцы.