Голос Хинд Раджаб (2025)

В студии старой медины Туниса, где пахло жареным кускусом и пылью, Хинд Раджаб, 22 года, перепевала старый арабский мувашшах, поправляя микрофон, обмотанный изолентой. Её брат, Тарек, из отдела киберпреступлений, оставлял на кухне смятую пачку сигарет «Кельтia» и напоминал: «Твои демо, Хинд, я ещё не одобрял. Там в третьем куплете». Он вычёркивал строчки про «ветер с моря» и «ночные улицы», находя в них намёки. А Хинд, стирая следы его красной ручки, тайком отправляла треки Али, своему продюсеру — парижскому тунисцу, чей лейбл «Sawt» вёз её голос через серверы в Никосии на стриминги.

Всё изменилось после взрыва в порту Ла-Гулет, когда её импровизация под аккорды уджа, записанная на телефон, стала мемом. «Это не про политику, это про боль», — говорила она в скайп-интервью уставшей журналистке из Лондона, пока Тарек молча сидел в кадре. Её пригласили на фестиваль в Эр-Рияд с условием: петь только классику. Но на сцене, под холодным взглядом саудовского промоутера Шейха Халида, она сбилась с утверждённого текста, вплетая мелодию неаполитанского сопрано, которую слышала от матери-итальянки. Тишину в зале разорвал сначала один хлопок, потом гул. А Тарек, стоя за кулисами, раздавил в руке чётки.