Родительский дом (2025)

Марина приезжает в Могилёв из Минска ночным поездом, в руках пластиковый пакет с банкой солёных огурцов — передача от соседки для её отца. Встречает её на перроне брат Виктор на старой «Ниве», кузов облезлый, печка не работает. Дом на улице Чехова — деревянный, с синей облупившейся верандой и недостроенным крыльцом. Отец, Михаил Иванович, лежит в задней комнате, дышит тяжело, рядом на тумбочке — пузырёк с корвалолом, стопка газет «Советская Беларусь» за октябрь. «Продавать надо, Марин, я один не вытяну», — говорит Виктор, куря на кухне, окурок стряхивает в раковину, где гора немытой посуды. Через два дня после похорон, пока Марина перебирает отцовские вещи в шкафу, находит под старым ватником папку с документами на квартиру в Минске, о которой никто не знал. Виктор сначала не верит, потом кричит: «Это покойник, что ли, тебе одолжение решил сделать?» — хлопает дверью так, что с полки падает засохший герань.

На следующее утро приходит участковый — фамилия Савицкий, лет сорок, в кителе с оторванной пуговицей. Говорит: «Мужики из гаражного кооператива заявление накатали, брат ваш вроде как сцепился с кем-то там». Выясняется, что Виктор должен крупную сумму владельцу местного автомагазина по фамилии Кузьма, мужику грубому, с золотой цепью поверх свитера. Кузьма приезжает к дому вечером, стучит в окно, кричит: «Через неделю деньги не будут — хату отберу, шмонать не приду, сам всё сожгу». Марина звонит в Минск мужу, но тот бросает трубку — у неё давно с ним разлад. Она решает продать найденную квартиру, но риелтор Алина из агентства «Ваш ключ», худая, с целлюлитными ямками на коленках, что видно, когда она садится в машину, предупреждает: «Там в документах собственник — ваш брат, дарственная на него за полгода до смерти отца. Но подпись, похоже, липовая». На кухне Марина разворачивает отцовское письмо, найденное утром под половицей — в нём он пишет, что Виктор уже приходил дважды с угрозами, требовал переписать дом на него. Она сидит за столом, на скатерти пятно от борща, в пепельнице окурки, за стеной играет радио «Могилёвская волна». Пауза, потом она резко встаёт, идёт на веранду, где брат колет дрова — топор соскальзывает, он матерится. «Ты отцу подпись подделал?» — голос у неё тонкий, срывается. Виктор молчит минуту, потом со всей силы бьёт топором по чурбану — тот разлетается щепками. «А ты думала, я тут просто так помирать буду? Ты в Минске живёшь, а я — с ним два года!» — и вдруг протягивает ей конверт: «Папа сам мне отдал квартиру. Вот бумага, почерк его, узнаёшь?» — и на конверте дрожащими буквами: «Сыну, чтоб жильё своё имел». Марина читает, молча отдаёт конверт, идёт в дом, варит картошку.