Жан-Люк Монтеро, бармен в марсельском кабачке *Le Phare*, каждую ночь после смены строчит стихи в потрёпанный блокнот с кофейными пятнами. «Опять про луну и пустые стаканы?» — хрипит Элоиза, официантка с татуировкой якоря на запястье, затягиваясь *Gauloises* у мусорного бака. Она смеётся, когда он читает строки о её веснушках, сравнивая их с ржавчиной на портовых цепях. Днём Жан-Люк развозит на скутере морепродукты для дядиного ресторана — крабы царапают картонные коробки, а запах тины
Знаешь, иногда натыкаешься на фильмы, которые будто врезаются в память без спроса. Вот эта история… Семья, где все как будто собраны из осколков зеркала — каждый отражает свою правду, а вместе — только острые края. Сначала думаешь: "Ну, семейная драма, опять ссоры и примирения". Ан нет! Тут каждый кадр словно дышит скрытым напряжением. То ли мать с дочерью говорят на разных языках, то ли вообще молчат, а воздух между ними густеет, как холодный суп. Меня особенно зацепило, как режиссёр
Ну, значит, так. Парень по имени Люка, лет восемнадцати, вроде сирота, возвращается с похорон — дождь льет как из ведра, куртка насквозь промокла. Его подбирает Анна, женщина лет сорока с сединой на висках и вечно испачканными мукой пальцами — она печет хлеб по ночам, чтобы не думать о муже, который ушел год назад. Живет она в старом доме на окраине Лиона, с обшарпанными ставнями и вечно капающим краном на кухне. Вместе с ней ее дочь, Синди, ровесница Люка, с хвостиком и вечно наушниками в ушах