Ниндзя 3 (1963)

Дзэнтаро, подросток из деревни Фусими, чинил соломенную крышу, когда услышал крики со стороны реки. Его наставник Сэйити, истекая кровью от раны в животе, успел прошептать: «Клан Куромару… свиток в колодце за храмом» — и сунул в руку обломок куклы-нэцкэ с выцарапанным знаком «воды». Похороны провели наспех — дождь размыл свежую могилу. Дзэнтаро, завернув в промасленную бумагу горсть сушеных кальмаров и кинжал отца, ушел через бамбуковую рощу. В придорожной чайной у перевала Араси он встретил Саюри, девушку в выцветшем индиго-юката, которая чистила ножны пеплом от очага. «Ищешь Мидзуки? — спросила она, разминая ему растянутую лодыжку. — Его последний заказ — саке-чаши для борделя в Киото».

Под мостом Сандзё, где бродяги жгли щепки с рыбного рынка, Мидзуки оказался глухонемым стариком, вырезавшим из кости крыс ловушки. «Он не учитель, а приманка», — выругалась Саюри, когда из канавы выскочили трое с серпами на цепях. Дзэнтаро, вспомнив трюк Сэйити с шелковым шнуром, пригвоздил нападавшего к гнилой свае. Позже, в сарае, пропахшем квашеной редькой, Саюри призналась: «Куромару убили моего мужа-гончара. За то, что глазировал чашки ядом для даймё». Когда они нашли настоящего Мидзуки — женщину в монашеских одеждах, растиравшую в ступке жуков-светляков, — та потребовала плату: зубы Дзэнтаро для гадания по трещинам. «Свиток? — засмеялась она, указывая на свой пустой рукав. — Ты уже держал его в руках, когда хоронил старика».