Чудия Удд (1 сезон)

Старый Устад Махмуд, хранитель рукописей в медресе Шир-Дор, три недели не выходил из своей кельи с потрескавшимся ганчевым сводом. На столе, заваленном обгрызенными каламами и чашкой остывшего айрана, лежал потёртый фолиант «Зубдат-ут-таварих». Его пальцы, испачканные чёрными чернилами из сажи, водили по строчкам, сравнивая их с записями на узких полосках бумаги, которые он вырывал из старого дивана. «В году девятьсот тридцать шестом по хиджре, — шептал он, прижимая ладонь к странице, — Саид-хан взял не Кармину, а…». Он замолкал, прислушиваясь к скрипу колес за окном, и снова погружался в работу, поправляя очки, замотанные у висков ниткой. Ему мешал запах — пыльный, с кислинкой, смесь старой бумаги, гвоздики с полок и крысиного помёта из-под шкафа.

Его соперник, молодой доцент Ташкентского университета Рустам, в это время доказывал на кухне своей жене Лоле, разбирающей рис, что Устад слеп. «Он цепляется за одну хронику, а там, на три строки ниже, сам же Абу Тахир Ходжа пишет о подати с садов Кармины!». Рустам стучал пальцем по ксерокопии, оставляя жирные отпечатки на полях. Через два дня, в пыльном кабинете заведующего кафедрой, Рустам положил на стол свою статью для журнала «Общественные науки». А Устад Махмуд, надев чистую, выглаженную рубаху, нёс свою исправленную рукопись в издательство, завёрнутую в газету «Халк сузи». В трамвае №8 он крепко держал свёрток на коленях, глядя на мелькающие за окном стены старых махаллей. Дальше всё решила одна ночь: кража из типографии, испорченный вёрстка, испуганный корректор, который видел только тень и звук рвущейся бумаги. А рукопись Устада так и осталась лежать в его сумке, пахнущей нафталином и сухими абрикосовыми листьями, когда он сидел на ступеньках своего дома, глядя на закат.