Холостяк в Италии (2026)

Кэмерон, архитектор из Чикаго, сорока двух лет, снимает виллу XVIII века в Тоскане, окруженную кипарисами. Утром он пьет эспрессо на террасе, слушая, как хлопают ставни, а по вечерам разбирает почту — открытки от сестры и счета в конвертах с наклейками авиакомпаний. Первыми приехали София, искусствовед из Бостона, которая сразу заметила репродукцию Пикассо в столовой, и Элла, владелица небольшой винодельни в Калифорнии, с чемоданом, заляпанным глиной. «Я привезла тебе сира из собственного погреба, 2018 год, — сказала она, поставив бутылку на грубый дубовый стол, — но открывать будем только если ты поможешь мне разобраться с этой проклятой молнией». В следующие дни появились остальные: Лена, детский врач, которая нервно крутила в руках бумажку от жевательной резинки, Брук, бывшая спортсменка, с царапиной на щеке от ветки оливы во время первой же прогулки, и еще двадцать женщин, чьи имена и города Кэмерон повторял про себя, глядя на потолок перед сном.

Конфликт назрел к третьей неделе, когда во время группового ужина в Сиене Брук нашла в куртке Кэмерона смятый конверт с логотипом отеля в Кортоне — он был пуст, но адресован женской рукой. «Ты обещал быть честным, — сказала она тихо, отодвигая тарелку с похлебкой риболлита. — Это что, запасной вариант?» Тем временем Лена и София устроили перепалку у фонтана, потому что одна случайно облила другую аперолем. «Виновата атмосфера, а не я», — бросила София, вытирая пятно на шелковом платье. Кэмерон, пытаясь всех примирить, назначил индивидуальное свидание Элле — они весь день делали песто в ее съемной квартире в Лукке, и он, растирая кедровые орехи в ступке, признался, что забыл, каково это — готовить не по рецепту, а по ощущению. Но вернувшись на виллу, он застал Брук, которая молча собирала чемодан, и Лену, плачущую в телефон: «Да, мам, я знаю, что билеты были дорогими». Финал сезона, по слухам, снимали на острове Капри, но Кэмерон, еще до отъезда, один вышел в сад, где пахло цикадами и теплым камнем, и долго смотрел на карту Италии, висевшую в его кабинете, отмечая булавками города, где ему было хотя бы чуть-чуть спокойно.