Любовь на Дунае. Целующиеся звезды (2024)

Лили работает за стойкой в кофейне на набережной. Её день — это эспрессо, пирожные с миндальной крошкой и постоянный запах молотых зёбер. Туда заходит Мате, архитектор, заказывая двойной макиато. Он спрашивает: «Вы всегда здесь? Я вас где-то видел». Лили, вытирая руки о фартук, отвечает невпопад: «Возможно, я просто одно из тех лиц, что мелькают в толпе». Она не говорит, что по вечерам учится на реставратора витражей. Её друг детства, Гергей, который развозит на фургоне минеральную воду, замечает это напряжение. Привозя ей забытый шарф, он ворчит: «Опять строишь из себя не ту, кто ты есть? Этот парень из стекла и бетона, ему нужна идеальная картинка».

Их неловкие встречи продолжаются: в трамвае №2, где Лили, зацепившись сумкой за ручку кресла, роняет папку с эскизами витражей прямо перед Мате; на рынке «Лехель», где Мате выбирает сыр, а она передаёт ему кусочек через прилавок. Он приглашает её на презентацию своего проекта — многофункционального центра на месте старой фабрики. У Лили нет подходящего платья, и Гергей везёт её к знакомой портнихе в районе Кобанья. На самом мероприятии, среди блеска и деловых разговоров, Лили слышит, как коллега Мате спрашивает: «А это та самая девушка из галереи?». Мате, не поправляя его, просто улыбается. Позже, в баре «Синкоретто», за стёклышком палинки, она говорит Гергею: «Он думает, что я художница с готовой карьерой. А я даже не знаю, как это исправить». Гергей молча достает из кармана её старый, засаленный блокнот с детскими рисунками Будайской крепости. На следующий день Лили едет в офис Мате, чтобы показать не отретушированные портфолио, а свои рабочие руки, испачканные силикатным клеем и сусальным золотом.