Петух (1 сезон)

Коул Уитлок, тридцать семь лет, таксидермист-любитель, вечно пахнущий средством от моли и перегаром. Просыпается он не в бог весть какой постели, а на раскладушке в гараже мотеля «Голубая сойка» (шоссе 66, Оклахома, вывеска мигает буквой «ы»). Его брат, Джимми, который владеет этим мотелем уже десять лет, утром швыряет ему связку ключей и говорит: «Машину у «Красного петуха» опять разрисовали. Разберись, герой». Машина — грязно-ржавый «додж» шестидесятого года, который Джимми держит под навесом за мотелем. Коул выходит на улицу, видит на капоте свежий рисунок — тушью, кроваво-алый петушиный гребень. Рядом валяется пустая бутылка из-под вишнёвого «Доктора Пеппера» и чей-то скомканный медовый соус от наггетсов. Коул понимает — это почерк не местных подростков, а младшей дочери Джимми, Келси, двенадцати лет, которая не разговаривает с отцом уже полгода (из-за того, что он застрелил её любимого кота, перепутав с дикой рысью).

Джимми требует, чтобы Коул её «разукрасил» в ответ: подкинул лягушек в кровать или высыпал ей в рюкзак ошметки шкурок (у Коула полный морозильник сырья). Коул отказывается. Вместо этого он находит Келси в закусочной «У Мейбл» за стойкой, где она пьет горячий шоколад и ковыряет ножом резиновую подставку под стакан. Он садится рядом, заказывает себе яичницу-болтунью и говорит: «Твой гребень — дерьмо. Криво, перья не так, петух похож на сдувшуюся перчатку». Келси молчит с полминуты, потом вытаскивает из кармана куртки скатаный в трубочку скотч-брайт и рисует на салфетке: реалистично, с тенями, переливающимся хвостом. Коул смотрит, потом забирает салфетку и вечером, под лампой в гараже, аккуратно переносит рисунок на металл своего собственного старого «форда-пикапа» 1976 года. Наутро Джимми видит машину брата с точно таким же петухом, только вписанным в старую царапину от гвоздя. Злится, но молчит. Келси, заметившая это из окна второго этажа, наконец выходит на улицу, в синих резиновых сапогах, и садится на корточки перед машиной. Она трогает линию крыла пальцем, покрытого зеленкой от ссадины на колене, и говорит Коулу, не оборачиваясь: «Ты не в ту сторону штрихуешь. И перламутра нет». Он кивает, протягивает ей банку с остатками неоново-розовой краски, которой обычно подкрашивал чучелам рысьи носы.