Дом там, где сердце (2017)

В луковый четверг на рынке Бюссюма, где пахнет сыром «Гауда» и мокрым брезентом, фламандка Эльза (ей 38, бывший бармен, перебивается фрилансом) смотрит на ценник на вишне, сжимая кошелек так, что костяшки белеют. Её спутник, Ян, 45-летний стоматолог с кривыми пальцами от скобления инструментов — не успевает отключиться от вызова: «У меня там коронка ещё летит, дай пять минут». Она покупает четыре луковицы, он — пачку сливочного масла «Румланда». Возвращаются к дому на Бинненвеге, где ещё не выветрился запах старой краски, смешанной с кошачьей мочой на половицах. Эльза ставит чайник — тот самый, со сбитым эмалированным носиком — и вдруг видит: Ян вытаскивает из-под газет маленький конверт. «Где ты это взял?» — спрашивает, не поворачивая головы. Он прячет его в карман куртки, висящей на крючке у входа, и говорит: «Старая почта, от соседки снизу». Знает, что врёт — конверт воняет табаком его брата, которого они вроде как не видели полгода.

Поздно вечером они сидят на кухне, штопают дыру в тюле от веток. За стеной играет радио «Радио 1 Верони». Ян помешивает суп, смотрит в окно — на отражение фонаря в луже на стоянке велосипедов. Эльза вытряхивает крошки из тостера на газету и спрашивает про конверт. Сначала Ян молчит. Потом кладет в суп соль, и не глядя, продолжает: «Там от папы бумаги о том, что дом записан на его имя, не на маму. И долг за участок в Алмере, три тысячи». Она подносит руку к чайнику — горячо — и спрашивает: «А ты когда об этом узнал?». Он отворачивается, берет ножницы и начинает резать тюль прямо на коленке. «Сегодня утром. На почте ждал. Кстати, масло не бери дешевое — оно прогорклое», — бормочет, не меняя интонацию. Эльза смотрит на его руки — они дрожат только в кистях. Ночью она спит плохо, слышит, как Ян встает, шаркает тапками по линолеуму, открывает кран и пьет из-под крана. Утром она находит на подоконнике чек из зоомагазина на покупку корма для хорька. Хорька у них нет. Она моет пол, тщательно отжимает тряпку, и решает больше не уезжать из Кёгена в Амстердам.