Теперь я живу здесь (2025)

Кай переезжает в Эшфорд, штат Орегон — дыра с одной кофейней, газоном поросшим мхом и двумя десятками домов. Дед оставил ему бунгало. Въезжает он в сумерках, дверь заедает, пахнет сыростью и старыми дрожжами. На кухне — гора коробок с «Дюраселл» и ржавый тостер. Соседка Ноа, в мешковатом комбинезоне и с мятой пачкой «Кэмела», лениво опирается на забор: «Твой дед говорил, что вывезет сюда свой хлам. А сам свалил на Аляску». Кай молча запихивает в розетку зарядку — щиток выбивает. Он находит в подвале дедовский сундук, битком набитый не «Уиджей» и лыжами, а странными блокнотами, где каллиграфическим почерком записаны адреса, иероглифы и графики фаз луны. На обратной стороне обложки вклеен Polaroid: дед в растянутой футболке «U2» и с бензопилой, рядом — высокая брюнетка с татуировкой волка на шее.

Ночью Кай ворочается на раскладушке, пытаясь понять, почему соседская собака, стаффордширский терьер Тайсон, методично царапает дверь подвала. Окна он не занавешивает — из-за дороги видно, как луна светит сквозь голые ветки ореха. В три утра просыпается от того, что тостер сам выпрыгивает из розетки, а на стене кухни проступает мокрое пятно в форме женского лица. Он находит в ящике с ложками дедово завещание, приклеенное скотчем к поваренной книге 89-го года. В завещании сказано: «Под домом — несущая балка из китайской сосны. Не трогай её». Ноя, зашедшая позже попросить соль, замечает на его руках синеватые разводы от работы с инструментом и говорит: «Твой дед держал здесь не пекарню. Он обжигал глину. Пойдем, покажу мастерскую». В сарае, заваленном ржавыми формами для пирогов, стоит печь, а в ней — недогоревший череп с металлическими пластинами.