Холодный металл, тусклый свет и нити, врезающиеся в кожу. Шестеро незнакомцев приходят в себя в тесном пространстве, лишённые возможности двинуться. Память о том, как они здесь оказались, стёрта. Каждая попытка освободиться натягивает путы сильнее, заставляя тело подчиниться чужой воле. Они на корабле внеземного происхождения, и одиночество здесь равносильно гибели. Страх давит, подталкивая к панике, которая только ускорит конец. Единственный шанс выбраться - научиться действовать сообща, но
Берлинский безработный режиссёр Юлиан врёт американской студентке Камилле, что устроился на яблочную плантацию ради творческой командировки. На деле он просто отчаялся найти деньги на фильм и согласился на сезонную работу. Камилла, идеалистка с чёткими представлениями о справедливости, напрашивается к нему в напарники. Теперь Юлиану приходится поддерживать ложь, а плантация оказывается совсем не тем пролетарским раем, о котором он мечтал. Ситуация трещит по швам, и тут в дело вступает
Серебряный крестик на цепочке - вещь привычная, почти незаметная. Но для Джейми он становится точкой опоры в чужом доме, где каждое воскресенье начинается с проповеди. После смерти отца она оказывается у родственников-иеговистов. В общине всё подчинено строгому распорядку, и любое отклонение от правил грозит осуждением. В церкви Джейми встречает Марику. Дочь одного из прихожан, она знает устав лучше других. Их взаимное притяжение растёт с каждой тайной встречей. Чувства требуют выхода, но
В день, когда большая семья собирается для общего портрета, исчезает матриарх. Одна из дочерей отчаянно пытается её найти, но остальные будто не замечают потери. Попытки сделать снимок превращаются в тягучий, почти сюрреалистичный ритуал. Героиня разрывается между тревогой за мать и желанием удержать распадающийся порядок вещей. Никто не хочет признавать, что в кадре уже зияет пустота. Ей предстоит решить: бить тревогу или сохранять видимость благополучия. Семейная драма оборачивается тихой
Горе замыкает её в комнате, где единственный диалог - с холстом и краской. Она оплакивает возлюбленного, и каждый мазок пытается удержать то, что уже не вернуть. Живопись абстракционистов становится мостом между прошлым, которого больше нет, и будущим, которого она пока не видит. Картины Хильмы аф Клинт и Василия Кандинского подсказывают язык для того, что не высказать словами. Линия на плоскости ищет точку опоры, а время течёт иначе: застывает в моменте утраты и распадается на отдельные цвета.
Энн было хорошо в небе. Во время прыжка с парашютом на девичнике лучшей подруги она чувствовала себя собранной, свободной, парящей над всем. Но земля требует другого. Двадцатисемилетняя девушка возвращается к будням, где мелочи и обязательства давят сильнее, чем перегрузки при падении. Окружающие ждут, что она снова станет прежней, но Энн не может объяснить, почему ей всё труднее оставаться собой внизу. Та лёгкость, что длилась несколько минут, превратилась в меру всего остального. Как жить,
Она приезжает в Гарвард, чтобы разобрать коробку с архивным кодом «MS Slavic 7». Внутри - письма её прабабушки, польской поэтессы, и мужчины, номинированного на Нобелевскую премию. Оба бежали от нацистов в Северную Америку: она осела в Торонто, он - в Нью-Йорке. Их связь существовала только на бумаге, но эти листы героиня решает опубликовать. Через чужие строки, написанные десятилетия назад, она пытается понять, что значила эта любовь без встреч, и почему её собственная жизнь отзывается таким
Стажёр службы поддержки условно-досрочно освобождённых Изольда только осваивается в профессии. Ей поручают Эрика - мужчину, обвинённого в краже и ожидающего суда. Для неё это первое самостоятельное дело, и она старается действовать строго по протоколу. Но протокол не учитывает, что за формальной историей стоит живой человек со своей правдой. Изольда пытается удержать дистанцию, а Эрик, похоже, ждёт от неё чего-то большего, чем просто заполненных бумаг. Их редкие встречи постепенно превращаются