Бремя вины (1 сезон)

В отставке уже три года, Николай Семёнов каждый вторник всё равно приезжал в архив на Литейном, 14. В бывшем кабинете теперь пылились коробки с делами 90-х, пахло старым картоном и пылью. Он искал что-то бессознательно, листая страницы, пока пальцы не наткнулись на знакомую фамилию — «Дело № 287-У, по факту исчезновения Ксении Ильиной, 1994». Его рука дрогнула. Это была та самая папка, которую он вёл в первые месяцы службы, а потом дело внезапно закрыли «за отсутствием состава». На полях чужой, уверенной рукой было выведено: «Ликвидировать. Ветров». Ветров — его бывший наставник, а теперь начальник УВД, который как раз звонил ему в этот момент. «Коля, слышал, ты копошишься в старом хламе. Не надо бередить прошлое», — голос в трубке был спокоен, но Семёнов слышал, как на том конце прикуривают сигарету.

Дома, в хрущёвке на окраине, Николай разложил фотографии из дела на кухонном столе, рядом со вчерашней недоеденной котлетой. На снимках — та самая девушка, Ксения, и на её шее был тот же самый кулон в виде совы, который он нашел в кармане куртки своей дочери Ани после её гибели в ДТП год назад. В отчёте гаишников значилось «несчастный случай», но механик, который ремонтировал её автомобиль, за неделю до этого исчез, а в его гараже Семёнов, уже частным образом, обнаружил следы явного вмешательства в тормозную систему. Он позвонил старому знакомому, криминалисту, и сказал, глядя на совпадающие узоры кулонов: «Максим, мне нужна экспертиза. И все данные по «Ветрову и партнёры», его охранному агентству». В трубке послышался долгий вздох: «Коля, ты же понимаешь, куда лезешь. Твоя Аня… это могла быть и предупредительная мера». Николай молча смотрел в окно на грязный снег во дворе, сжимая в кулаке холодный металл кулона.