Четырнадцать пар целуются на чёрно-белой плёнке. Одни делают это страстно, другие - вяло и отстранённо. Камера Энди Уорхола фиксирует не сцену из жизни, а сам акт: крупные планы смыкающихся губ, движение голов, дыхание, переходящее в долгую тишину. Здесь нет ни сюжета, ни героев, ни начала с концом. Только час, отданный одному жесту. Для зрителя это испытание на грани созерцания и скуки: кино требует не следить за историей, а всматриваться в интимное, выставленное напоказ. Интимность не
Художник Роберт Индиана сидит за столом и медленно ест грибы. Время растягивается, каждое движение - от поднесения вилки до жевания - занимает целую вечность. Уорхол монтирует плёнку в неправильном порядке, и простой обед превращается в загадочный ритуал. К Индиане то и дело приходит дружелюбный кот: проверить, что делает человек, потереться о руку. Но зритель не слышит ни звука, только видит, как художник тянется к тарелке снова. С каждой минутой становится всё менее понятно, где реальное