Получеловек (1 сезон)

Третий час ночи, а в мастерской Кая всё ещё пахнет перегретым машинным маслом и дешёвым кофе. Он ковыряется в состаренных сервоприводах — наследстве от «Ленд Ровера» 2047 года. На стене дрожит свет от старого голографического проектора, показывающего карту Лондона с россыпью красных точек — зоны отчуждения. В дверь скребётся бывшая напарница по Челси, Зоя. Она без стука, в дождевике, с которого на пол течёт вода, и говорит: «Брось ты эту рухлядь, у меня во дворе на Грейт-Портленд-стрит парень сросся с билбордом. Буквально. Кожа перетекла в пластик за семь минут». Кай сначала не верит, трёт ладонью небритый подбородок, но Зоя не врёт — сама видела, как тот мужик, Джейк из отдела доставки, скручивался в позе эмбриона, а его правое предплечье становилось частью рекламной панели «Бургер Кинг». Когда они приезжают, от Джейка остаётся только лужа серой слизи и значок курьера, приклеенный к асфальту.

Наутро их обоих вызывают в Британский институт биомедицины, в крыло «Ковент-Гарден». Доктор Анвар, сухой старик в мятом халате, показывает слайды: оказывается, в этих слияниях виноват не вирус, а «спящий код» в ДНК каждого человека — его случайно активировали массированные помехи от протонных вышек в Сохо. Кай тычет пальцем в график и говорит: «То есть любой из нас через неделю может стать частью автобусной остановки?». Анвар молча кивает и протягивает ключ-карту от морга номер четыре, где в холодильных камерах лежат одиннадцать тел с похожими симптомами, но один вскрыт — внутри у него вместо лёгких медные провода и обломки диодов. Зоя замечает, что на запястье у трупа вытатуирован серийный номер, совпадающий с партией экзоскелетов, поставляемых для клининговых компаний. Через двое суток, прячась от полицейских дронов на станции метро «Бейкер-стрит», Кай находит в мусорном контейнере дневник: его автор — бездомный по кличке Воробей — писал, что слышал «шелест стен», и что «полулюди» — это не жертвы, а первая партия контрабанды из восьмого измерения, которое просочилось сквозь пласты реальности во время экспериментов. Теперь эти существа, похожие на людей лишь наполовину, пытаются закрепиться в нашей плоскости через то, что к ним прикасается — даже через воду из-под крана.

Кай и Зоя пробираются в заброшенный тоннель под Чипсайдом, где Воробей указал точку «нулевого входа». Внутри душно, пахнет сырой известью и гнилыми яблоками. Зоя наступает на чью-то старую флейту, и звук отражается странно — с задержкой, будто её копия играет в другом месте спустя секунду. Они находят припаи: пластиковые канистры с голубой жидкостью, контейнеры с новыми чипами «Кингстон» и стопку комбинезонов с логотипом Агентства по управлению чрезвычайными ситуациями — тех самых, что должны были эвакуировать район. Кай срывает с одного комбинезона нашивку и видит под ней другой, самодельный: нарисованный чёрным маркером эмбрион с частично механическим скелетом. В этот момент за их спинами включается свет, и кто-то женским, совершенно спокойным голосом на чистом английском говорит: «Вы нашли то, что искали. Только теперь это нашло вас». Из тени выходит девушка лет двадцати, её левая нога ниже колена полностью заменена натуральным, живым протезом — как у кузнечика, только из плоти, с пульсирующими венами. Она представляется как Лив, говорит, что живёт тут уже месяц и знает, как отключить эту «сеть перекрёстков», но для этого нужно сдать анализы крови в лаборатории на верхнем уровне, прямо под носом у института. Кай смотрит на Зою — у той начинают мелко дрожать пальцы, которые она прячет в карман куртки. Он понимает: теперь выбор не между помощью или бегством, а между тем, чтобы умереть частью стены или попытаться стать чем-то другим. Они выходят из тоннеля в серый лондонский дождь, и Лив ведёт их через чёрный ход бывшей пиццерии, где на полу ещё валяются коробки от «Домино», а на стене кровью написано единственное понятное слово: «Дышите».