Собственность (2024)

Хая и Даниэль, с двумя детьми, въезжают в старый дом в пригороде Тель-Авива, доставшийся от давно исчезнувшей тети. На второй день Хая находит в нише за кухонным шкафом пожелтевшую открытку на польском, адресованную некой Рахель. "Возвращай то, что взяла. Оно не твое", — читает вслух Даниэль, пожимая плечами. Вечером их дочь Лиора говорит, что играла во дворе со "сварливой тетей в платке". В подвале, куда он полез проверять проводку, Даниэль отчетливо услышал над самым ухом мужской шепот на идише: "Моя скамья".

Дальше всё покатилось по нарастающей. Письма находили в щелях паркета, за loose кирпичом камина. Хая, против воли мужа, поехала в краеведческий архив. Там она узнала, что дом в 1946 году собрал из обломков бывший узник гетто, привезший с собой из Польши только деревянный сундук. Сейчас этот сундук стоял у них в гостиной. Разговор с древней соседкой Ольгой всё прояснил, точнее, запутал окончательно. "Он думал, что купил эту землю у польского крестьянина за пару серебряных ложек, — сказала старуха, поправляя очки. — Но тот крестьянин просто занял пустующий дом соседей-евреев, которых увезли в Треблинку. Ваш прадед привез и скамейку со двора того дома. Для роз". Хая молча смотрела на рыжую кошку, греющуюся на той самой, теперь уже "ихшей", скамье.